Качели, Барби и Неверленд — мечты родом из детства

В новом проекте «Ближе к себе» Маша Олендарь предлагает блогерам поразмышлять о своих чувствах, воспоминаниях, эмоциях — обо всем, что поможет лучше понять себя. Для меня это сейчас особенно актуально, я как раз пытаюсь переосмыслить многие вещи, понять, куда хочу двигаться дальше. Так что с удовольствием приму участие и в этом проекте Маши.

Тема марта — «Мечты детства», и я долго не могла к ней подступиться. Мне казалось, что у меня не было такой уж глобальной мечты, о которой стоило бы говорить. Но чем больше я углублялась в воспоминания, тем больше понимала, что это важно — нельзя обесценивать то, что любила и к чему стремилась девочка, которой я была. Ведь все это повлияло на мою жизнь, а что-то — еще может повлиять. Не зря говорят, что внутренний ребенок многому может научить — нужно лишь прислушаться к нему, с пониманием и уважением.

Я любила много простых вещей — с разбега нырять в речку, ходить в кино с сестрой, сидеть на ветке шелковицы и читать романы Майн Рида и Жюля Верна, рисовать героев мультфильмов и листать журналы мод. А в раннем детстве, когда меня еще не нагружала школа с заданиями, «взрослой» социальной жизнью и нормами поведения, мне нравилось гулять с мамой — когда мы приходили на какую-то детскую площадку, я подолгу каталась на качелях и пела. Сейчас мне даже трудно вспомнить это чувство — когда ощущаешь состояние полета, невесомости и ветра в волосах и поешь, не думая, что вокруг люди, и совершенно не стесняясь их. Хочется включить перемотку назад и снова научиться этому.

В детстве некоторое время я мечтала стать модельером. Рисовала «коллекции», смотрела передачи с новостями показов (тогда их было 1-2 всего на нашем ТВ), запоминала имена дизайнеров и, конечно, переводила метры остатков ткани на платья и костюмы для кукол. Но ближе к старшим классам это увлечение затихло — наверно я сама считала его несерьезным и детским.

Еще одной моей страстью были журналы — хотя не скажу, что я мечтала о карьере журналиста. Пожалуй, мне тогда это казалось слишком нереальным. Я по сто раз перелистывала несколько австралийских журналов и экземпляр Paris Match, которые неизвестно откуда попали к моей сестре. Вырезала из тетрадей кусочки со скрепкой и делала из них мини-журналы для «Барби» — представляла, о чем там могли бы писать, какие были бы иллюстрации.

Из осязаемых вещей, о которых мечтала — и получила, самое яркое воспоминание — это уже упомянутая «Барби». Это был наверно самый яркий подарок на Новый Год в моем детстве. И самый дорогой, во многих смыслах — как я потом узнала, моя сестра потратила на нее всю свою медсестринскую премию. До сих пор помню то ощущение, когда я распаковывала яркую розовую коробочку. В нашей скромной жизни в 90-е были свои плюсы — вряд ли современные дети могут получить такие эмоции от очередной (5-й, 10-й) куклы Winx или Monster High.

Еще у меня был настоящий Walkman Sony — тот самый, в котором наши дети уже вряд ли разберутся. «Как это — нужно вставить какую-то кассету? Еще и перематывать?». Может показаться, что я совсем уж динозавр — но на самом деле я просто «запрыгнула в последний вагон», вскоре у многих моих одноклассников уже были плееры и аудиосистемы для дисков. Но я была дико рада и кассетнику — у нас было много записей с аудиокурсами, английскими и немецкими, и я слушала их по дороге.

Лет в 14 мне повезло осуществить еще одну мечту — побывать в Дрезденской галерее. Дело в том, что у нас было много книг об искусстве, в том числе несколько толстых томов о Дрезденской галерее — дедушка привез их из командировки в ГДР. Для меня это были одни из любимых книг. А потом через несколько лет я поехала в школьную поездку в Лейпциг, и оттуда нас возили на экскурсию в Дрезден. Я точно знала, что у меня мало времени, чтобы посмотреть все, что хочу, так что пока мои одноклассники слушали рассказ «экскурсовода» в духе «Это Рубенс, он рисовал толстых женщин и вот таких херувимчиков», я носилась по залам по своей программе — смотрела на Дюрера, Тинторетто, Веронезе… Но конечно, это было очень быстро и очень мало, поэтому давно хочу еще приехать «в сознательном возрасте».

А совсем недавно я вспомнила еще кое-что — лет до 10 мне очень нравился «Питер Пэн». Я видела тогда в этой книге глубокую философию — мне импонировала мысль о том, что дети на самом деле знают гораздо больше взрослых, а потом взрослеют и забывают. Я отчаянно стремилась сохранить это «умение летать», но… все в конце концов вырастают, а звездной пыли у нас нет. И совсем недавно я вспомнила об этом — когда мой ребенок, только начав говорить, уже вовсю придумывал самые необычные истории. Когда сын втискивается между шкафом и комодом, считая, что спрятался в пещере, и говорит: «Тсс! Мама, там крокодил!», я на мгновение успеваю увидеть мир его глазами — и понимаю, что вокруг действительно темная пещера, а где-то рядом бродит аллигатор (может, и тот, с тикающими часами в пузе). Это длится долю секунды — но этого достаточно, чтобы понять важную вещь. Неверленд — он всегда с нами, и называется он «воображение». И если забыл туда дорогу, можно обойтись и без фей — хотя желательно, чтобы был личный проводник. Мелкий такой, шилопопый и не скованный никакими взрослыми глупостями.

Сохранить

Сохранить